Дня воли не видать. Как протест в Беларуси растоптали берцы ОМОНа

Дня воли не видать. Как протест в Беларуси растоптали берцы ОМОНа

Yan Auseyushkin
BY
29.03.2017

Day of freedom nowhere to be seen. How protests in Belarus were trampled down by Special Police Force boots

Translated from Russian. Original text below

The Day of Freedom is an extra-statutory Belarusian holiday observed on March 25 in honor of declaration of independence of the Belarusian People's Republic. On this occasion, every year representatives of the opposition and national-oriented citizens, - from several hundred to thousands, - take to the streets. This time the Day of Freedom was expected to be unusual: - over the years of Lukashenka's rule the living standards of the majority of Belarusians have declined, and the protest potential, particularly among his former electorate, has grown many-fold. The last straw was the "letters of good luck", whereby the state authorities bound over the unemployed Belarusians to pay a fine of about $200 for "social parasitism". This was the cause that provoked protests all across the country over the last two months. The opposition promised to turn the final meeting into a biggest mass rally since the brutal crackdown of the Ploshcha (the protesters rally in the main city square) in December 2010.

On our arrival in Minsk, the first thing that caught the eye was an abundance of police forces. Police patrols reinforced with special task force units kept sentry at metro station entrances. They were armed with brand-new MP5 submachine guns that had been recently demonstrated during a military parade. The TV kept broadcasting spots about preparation by the opposition of riots and unrest, about rebels and terrorist organizations attempting to destabilize the situation in the country.

-- "The White Legion" [the opposition's former militant wing] was closed down for a reason", - said to me one of the force authority officers, - "We understand that it is ordinary citizens who take to the streets to protest, but there are radical elements among them as well. Our attitude to the opposition is neutral. It is a kind of game, and all the parties understand its rules. An oppositionist is aware that he or she can be detained. In general, our attitude to the fact that the police have to detain opposition activists is rather negative. Our job is to deal with criminality, while the special task forces or somebody else should attend to the protesters, - not the regular police".

Demonstration of security forces

The rendezvous is scheduled at 14:00 in the square near the Academy of Sciences. Therefrom the march to the city center will begin. As is customary, the nearest metro station was closed in advance of the event. Two hours before the protest rally, the city attempts to live its regular life: - rare passersby scurry along the streets, people hurry to do shopping. In parallel with this, a most dramatic demonstration of security forces that Minsk has ever seen is unfolding in the center of the city.

Traffic police officers wearing reflective uniforms keep the watch at 50 meter intervals along the entire Prospekt Nezavisaimosti (main avenue). In addition multiple patrol groups stroll the streets starting from the TsUM (Central Department Store), the nearer to the Academy, - the more of them. Close by prison vans are awaiting, which became an integral feature of any mass event in Belarus. But while before one could see not more than three of them in a convoy, now there are many such convoys with up to 10 prison trucks in each.

Along with the prison vans, there are new American pickup trucks retrofitted for storming buildings, dozens of foreign-made police vans, telescopic panoramic cameras and other equipment. The “Tiger” armored vehicles bring to mind the Crimea occupation.

Along the way toward the square there are increasingly greater numbers of policemen. Three men-strong patrols are on the watch at several tens of meters intervals. Occasional passersby are stopped, so just very few can sneak through. At an intersection I happen to meet some stranger’s gaze. The guy looks in amazement at what is going on, silently whispering with his lips: “What the f*ck!” I walk the last few hundred meters almost alone, on the gazes of plainclothes men and police patrols.

It is not quite comfortable to stand out in the cold in the square full of special service agents. Without pausing to think, I decide to go to the office of “Vesna” human rights organization headquartered nearby. At the entrance to the courtyard there are policemen on the watch, but I make little account of it. A while later I would realize how wrong I had been.

In the office itself the observers are briefed on how to monitor people’s detainments during street protests, how to keep count of those arrested and to track where they have been taken to. These people in the Vesna office are neither participants, nor organizers of the protests. Many of them have official accreditation. The briefing is nearly over, when suddenly somebody screams: “Police!!!”, and there’s rumble of army boots stomping on the floor. Riot police and plainclothes men with wild shout break into the room. The screams are unnatural, as a warning to intimidate us.  

The detention takes place while I am in the kitchen. We are ordered to squat, faces to the wall, while in the other rooms people are laid face down on the floor. The plainclothes men do not introduce themselves. To any questions they reply: “The tact team will arrive and you will know everything”. They do not care that there are international observers among us.

A plainclothes girl wearing a uniform hat writes down our passport details. After our insistent requests she finally takes out her ID document, opens it for a brief moment and immediately hides it away. Nobody gets a chance to read anything. A riot policeman with a body camera orders us to give our names again for recording.

From the corridor one can hear fragments of conversations, disputes regarding the attitude to the national language and suchlike.

-- I am Colonel Alekseyev, everything’s going to be orderly, we are for peace, - says the commanding officer trying to calm down the detained.

-- Yeah, - retorts mockingly one of his subordinates.

We are guarded by a young plainclothes operative. He is well-conducted, gives orders without using obscene language, but forbids us to talk. Suddenly, a young riot policeman wearing a bullet-proof vest rushes into the kitchen and asks:

-- Excuse me, please, whose Schweppes is there on the table? May I have some?

-- Sure, help yourself, the cups are there on the shelf, - we say.

-- Thank you very much.

-- You are welcome.

At some point they escort us out of the building one by one and start to cram us into an already crowded bus. The riot policemen gang up on the crowd trying to clear space for new detainees. A masked riot policeman is standing next to me. For some 10 seconds I look him in the eyes. He breaks down: -- Turn away your f*ing muzzle!

Reluctantly I turn to the window. The last March snow is falling, reporters dash about, the policemen draw the curtains, but we keep opening them. At last, the bus pulls away.

The streets are filled with a great legion of police forces. Uniformed people can be seen at every crossroads, in courtyards, in groups of 10 men each. Police cars shuttle up and down, the civilians watch all that with horror. Everybody understood that there would be lots of police forces, but nobody expected such great numbers of them.

We are brought to Pervomaysky District Department of Internal Affairs and escorted to the gym. There are already some 10 detainees, mostly bystanders or casual passersby. Radio broadcast can be heard from the music center speakers. A college girl is sitting next to me. As she says, she purposefully went to attend the event, but the protests declared by the opposition did not take place.

— On my way to the Academy I was stopped several times and turned around, - she says.

  • I had a hard time getting there through backyards. There were almost no people in the square, as the police had blocked it from all sides. I was also detained right away and taken here. I just hope I don’t get expelled from the institute.

The police start body search, taking records of our personal data. They do not reply to our questions regarding our current status. Some time later they take us outside in groups. Here, spread-eagled along the police station building walls, tens of people are standing. I see a few policemen dragging a man inside the building. He pushes back struggling and shouts out: "Long live Belarus!", while the other detainees shout back: "Belarus forever!" Seeing and hearing this gives me thrills and chills. They quickly lead us across the courtyard outside the fence and let us go saying: "You are free".


Courteous special task police. A few minutes later, after ordering us to lie down on the floor, this very policeman would ask the detainees if he can help himself to their Schweppes drink

Dead city

Straight away I go to town. Exiting the metro station I see deserted streets. Self-contented riot policemen are strolling along the parked buses, while prison van drivers are staring into their phones. On the bridge, where the walkway is narrowed, "spacemen" keep sentry, - security force troops wearing full combat outfit, with helmets and bullet-proof vests. They let passersby through, - the police here must be just for deterrence and intimidation.

In the street traffic I can identify new mini vans without license plates, - they drive slowly along the right lane, ready to stop at any moment. One can see camouflage uniforms through the tinted windows. It gives you the creeps seeing them approach. At such moments you distinctly realize that here, in the center of the capital city, in broad daylight they can shove you into a police van, and nobody will ever know.

And this is where for the first time today I meet protesters. A man of about 50 introduced himself as Platon. He refuses to get photographed.

— I came out not because of the decree, I am OK materially, - explains the man. – I came out for my children, for the people. I am confident that in any country a president can stay at power for not more than two terms. What is going on, - he points at the prison vans passing by, - It should not be.  They dispersed peaceful people who came out to express their opinion. The police near the TsUM urged them through loudspeakers to go away, but they themselves blocked them from all sides, without letting them pass. I managed to get out. But what comes next? – Nobody has any idea.  There is no other alternative for him [Lukashenka], he is aware that he has driven the people to misery, and if he steps down he will be held accountable.

Р. S. Instead of the greatest expression of the people's dissatisfaction in Minsk, there took place a major demonstration of strong-arm superiority of the police over the citizens of Belarus. Over the two days of protests, on March 25-26, more than 700 people were detained in the Belarusian capital. Most of them were released on the same day when they were taken into custody, over 100 of them were subjected to administrative arrest and fined. A good part of the detainees were casual passersby who had no intention of participating in any protest action. And exactly under the pretense of their social protection the government imposes new taxes during the crisis, upkeeps huge numbers of security force servicemen and arrests hundreds of its citizens who do not want such "social state".

Anna, a witness of the crackdown near TsUM:

— I see those men in black with shields lining up. Some man from behind brushes against my shoulder, I jerk back, - but he apologizes immediately, meaning for me to relax, that he is not a covert operative, and it was unintentional. The police started to pick us up, while the guys next to us keep standing quietly discussing their current issues. We started to run down the avenue, but the special task police posted a screening patrol from the other side on the bridge. We turned into the backyards and encountered a very old little lady of about 90. Looks like she does not follow the latest news and just came out to find out what is going on. And here are all these screams, noise, people running chased by the riot police, some people are being dragged into a prison van. The old lady is shocked: what is this? Some hostilities? As many others, we found shelter in a bar in one of the courtyards. Some people cry, some laugh, everybody is stressed and bewildered. I had not much hope that there would be a victory, but at least I thought that the meeting would take place. But people were divided, dispersed and not let get together. There was no blind fear, but just bitterness that nothing can be done about it. And the questions kept emerging: where are the organizers? What next?

Alexander, civilian protester who spend 24 hours in the Offenders Isolation Center:

— I was heading to the Academy not from the city center side. Detentions started at the approaches to the venue. I saw somebody thrown down to the ground and dragged to a prison van. We started to shout: "What are you doing?!", demanding to let the guy go, and that was where they seized me instead. I was thrown into a prison van and handcuffed. The last victim crammed in to join us was a guy who kept moaning that he is a local resident, just went out to have a smoke, and they grabbed him. As they ram him in ducking his head, we can see tapping wires attached on him… Funny thing is, that at the police station office where we were taken to there was a certain guy Gaponov by name, who right away declared: "I am for the moskals" (russkies). He refused to stand spread-eagled, and when the riot police beat him he kept saying: "Go ahead, beat the moskal, come on, beat him!"…

After our personal data were registered, young policemen aged about 25 came up to us asking: "Why the hell did you go there? What if they had started to blow up something, like in Ukraine?". These guys at this age already know the scale of their future pension and at what age they will retire. It is quite strange to hear that from young guys…

The court findings for all the detained were the same: "Waving hands, using obscene language"… Only one man who had come drunk "to throw the hands" at the cops happily declared at the trial: "You won't believe it, but that's what it was like!"


День воли — неофициальный белорусский праздник, отмечаемый 25 марта в честь провозглашения независимости Белорусской Народной Республики. Ежегодно по этому случаю на улицы выходят представители оппозиции и национально ориентированные граждане — от нескольких сотен до нескольких тысяч человек. В этот раз День воли обещал быть особенным: за годы правления Лукашенко социальное положение большинства белорусов ухудшилось, и протестный потенциал, особенно среди его бывшего электората, вырос в разы. Последней каплей стали "письма счастья", в которых государство обязало 400 тыс. безработных белорусов заплатить штраф около $200 за "тунеядство". Именно они спровоцировали протесты по всей стране в течение последних двух месяцев. Финальный митинг в Минске оппозиция обещала превратить в самый массовый после брутального разгона Плошчы 2010 года.

По приезде в Минск в глаза бросилось обилие милиции. У метро дежурили патрули, усиленные ОМОНом с новенькими автоматами MP5, которые показали недавно на параде. По телевидению крутили сюжеты о подготовке оппозицией беспорядков, боевиках и террористических организациях, желающих раскачать ситуацию в стране.

— "Белый легион" [бывшее боевое крыло оппозиции] закрыли за дело, — заявил мне накануне один из сотрудников силовых органов. — Мы понимаем, что на протест выходят обычные граждане, но там есть и радикальные элементы. К оппозиции мы относимся нейтрально. Это игра, и все стороны принимают её правила. Оппозиционер понимает, что может быть задержан. Вообще, к тому, что милиционерам приходится задерживать активистов, отношение скорее негативное. Мы должны работать с криминалом, а этим должен заниматься ОМОН, кто-то другой, но не обычные милиционеры.

Демонстрация силовиков

Местом сбора на 14:00 назначена площадь у Академии наук. Отсюда начнётся шествие в центр города. Ближайшую станцию метро перед акцией традиционно закрыли. За два часа до протеста город пытается жить своей жизнью — по улицам снуют редкие прохожие, люди спешат за покупками. Параллельно разворачивается самая грандиозная демонстрация силовиков, которую когда-либо видел Минск.

Вдоль всего проспекта Независимости каждые 50 метров стоят сотрудники ГАИ в светоотражающей форме. В дополнение к ним, начиная от ЦУМа, прогуливаются патрули — чем ближе к академии, тем больше. Примыкающие улицы забиты колоннами автобусов с занавешенными окнами. Рядом автозаки — неотъемлемый атрибут любого массового мероприятия в Беларуси. Но если раньше их видели в количестве не больше трёх штук в колоне, то теперь колонн было много и в каждой — до 10 авто.

Вместе с автозаками на улицах стоят новые американские пикапы, дооборудованные для штурма зданий, десятки импортных микроавтобусов, панорамные выдвижные камеры и многое другое. Об оккупации Крыма напоминают броневики "Тигр".

На пути к площади милиционеров становится всё больше. Патрули по три человека стоят уже через каждые несколько десятков метров. Редких прохожих останавливают, проскользнуть могут единицы. На перекрёстке случайно встречаюсь взглядом с мужчиной. На происходящее тот смотрит с изумлением, беззвучно шепча губами "ох*еть". Последние несколько сотен метров иду практически один под пристальными взглядами людей в штатском и патрульных.

Стоять на площади, заполненной службистами, неуютно. Недолго думая, решаюсь идти в офис правозащитной организации "Весна", расположенный неподалёку. У входа во двор дежурят милиционеры, но особого значения этому не придаю. Чуть позже окажется, что зря.

В самом офисе инструктируют наблюдателей, как следить за задержаниями на акциях, считать количество арестованных и фиксировать, куда их увезли. Это не участники и не организаторы протеста, у многих официальная аккредитация. Инструктаж подходит к концу, как вдруг раздаётся рёв "Милиция!!!", а по полу грохочут берцы. Омоновцы и люди в штатском с криками вламываются в помещение. Орут ненатурально, для острастки, чтобы запугать.

Задержание застаёт меня на кухне. Нам приказывают сесть на корточки и разворачивают лицом к стене, в других комнатах народ укладывают лицом в пол. Люди в штатском не представляются. На все вопросы отвечают: "Приедет оперативная группа, и всё узнаете". То, что здесь международные наблюдатели, их не волнует.

Наши паспортные данные переписывает девушка в гражданской одежде и форменной шапке. После настойчивых просьб достаёт удостоверение — раскрыла и сразу убрала. Прочитать что-либо никто не успевает. Омоновец с нагрудной камерой требует повторно назваться под запись.

Из коридора слышатся обрывки разговоров, споров об отношении к языку и так далее.

— Я полковник Алексеев, всё будет спокойно, мы все за мир, — успокаивает задержанных командир.

— Ага, — насмешливо бросает кто-то из его подчинённых.

Нас караулит молодой оперативник в штатском. Корректный, приказы отдаёт без мата, но разговаривать запрещает. Внезапно на кухню забегает спецназовец в бронежилете:

— Скажите, пожалуйста, а чей это "Швепс" на столе? Можно попить?

— Да берите, чашки на полке, — отвечаем.

— Спасибо вам большое.

— И вам пожалуйста.

В какой-то момент нас по одному выводят из дома и начинают запихивать в и без того переполненный автобус. Омоновцы то и дело наваливаются на толпу, высвобождая место для новых арестантов. Рядом со мной спецназовец в маске. Секунд 10 смотрю ему в глаза. Не выдерживает.

— Рыло своё отверни, б*я.

Нехотя отворачиваюсь к окну. Падает последний мартовский снег, вокруг снуют журналисты, омоновцы задёргивают занавески, но мы их раскрываем. Наконец автобус трогается.

На пустых улицах невероятное количество милиции. Люди в форме стоят на каждом перекрёстке, во дворах, группами по 10 человек. Туда-сюда разъезжают милицейские машины, гражданские смотрят на всё с ужасом. Все понимали, что их будет много, но никто не ожидал такого количества.

Нас привозят в Первомайский РОВД. Ведут в спортзал. Здесь уже сидят около 10 задержанных, в основном случайные прохожие. Из колонок музыкального центра звучит радио. Рядом со мной — студентка. На акцию, говорит, шла целенаправленно, но заявленный оппозицией протест не состоялся.

— По пути к академии меня несколько раз останавливали и разворачивали, — рассказывает она. — Я с трудом туда пробралась дворами, людей на площади практически не было, они блокировали её со всех сторон. Меня тоже сразу задержали и привезли сюда. Как бы теперь не отчислили из института.

Милиция начинает обыск, переписывает наши данные. На вопросы о том, в каком статусе мы пребываем, не отвечают. Через какое-то время нас группами выводят на улицу.

Здесь вдоль стен РОВД в растяжке стоят десятки людей. Милиционеры тащат мужчину внутрь здания, тот упирается и кричит "Жыве Беларусь!", задержанные отвечают "Жыве вечна!" От увиденного мороз пробирает до костей. Нас быстро проводят через двор, выводят за ограду и со словами "Вы свободны" отпускают.

Вежливый ОМОН. Спустя несколько минут после приказа лечь на пол именно этот омоновец попросит у задержанных разрешения выпить "Швепс"

Мёртвый город

Сразу же еду в центр. Выйдя из метро, вижу пустынные улицы. Вдоль автобусов прохаживаются довольные омоновцы, водители автозаков уткнулись в телефоны. На мосту, где тротуар сузился, стоят "космонавты" — силовики в полном штурмовом обмундировании с касками и в бронежилетах. Прохожих пропускают, никого не досматривают. Стоят, как видно, для устрашения.

Среди потока машин выделяю новые микроавтобусы без номеров — они медленно едут по крайней полосе, готовые в любой момент остановиться. Сквозь тонированные окна виднеется камуфляж. При их приближении холодеет в затылке. В такие моменты отчётливо понимаешь, что в центре столицы средь бела дня тебя могут запихать в воронок и об этом уже никто не узнает.

Тут же встречаю первых за этот день протестующих. Мужчина лет 50 представляется Платоном. Фотографироваться не хочет.

— Я не из-за декрета вышел, у меня-то в материальном плане всё хорошо, — объясняет. — Я за своих детей, ради людей вышел. Убеждён, что в любой стране должно быть максимум два срока для президента. То, что творится, — показывает рукой на проезжающие автозаки, — такого быть не должно. Они разогнали мирных людей, вышедших высказать своё мнение. Возле ЦУМа в мегафон призывали расходиться, а сами заблокировали их с двух сторон, не давая выйти. Мне удалось выскочить. Но что дальше будет — никто не понимает. У него [Лукашенко] нет другого пути, он понимает, что загнал народ в нищету, и если отойдёт, то придётся отвечать.

Р. S. Вместо крупнейшего выражения народного недовольства в Минске прошла крупнейшая демонстрация силового превосходства милиции над гражданами Беларуси. За два дня протестов, 25–26 марта в столице задержали более 700 человек. Большинство отпущены в день взятия под стражу, около 100 получили административный арест и штрафы. Немалая часть задержанных — обычные прохожие, не имевшие намерения участвовать в какой-либо акции. И именно под предлогом их социальной защиты власть вводит новые налоги во время кризиса, содержит огромный штат силовиков и арестовывает сотни своих граждан, которые такого социального государства не хотят.

Анна, свидетель разгона у ЦУМа:

— Вижу, выстроились эти чёрные человечки со щитами. Меня сзади какой-то мужчина задевает за плечо, я шарахаюсь — он сразу извиняется, мол, не пугайтесь, я не тихарь, я случайно. Начали нас хватать, а рядом стоят парни и спокойно обсуждают свои насущные дела. Мы побежали вниз по проспекту, но ОМОН выставил заслон с другой стороны, на мосту. Пошли во дворы, столкнулись с очень старой бабулькой, лет 90. Она, похоже, вообще не смотрит новости и вышла узнать, что происходит. А тут крики, шум, люди бегут, за ними спецназ, кого-то тащат в автозак. Она в шоке: это что, боевые действия? Как и многие, мы укрылись в баре во дворах. Кто плачет, кто смеётся, у всех стресс и растерянность. Я не особенно ожидала, что будет победа, но надеялась, что митинг состоится. А людей разделили, разбили и вообще не дали собраться. Животного страха не было, была обида, что ничего не можешь сделать. И только вопросы: а где организаторы, и вообще, что дальше?

Александр, участник акции протеста, провёл сутки в Центре изоляции правонарушителей:

— Я шёл к академии не со стороны центра. Задержания начались на подходе. Увидел, как кого-то повалили на землю и потащили в автозак. Мы начали кричать "Что вы делаете?!", требовать отпустить, там меня сразу и схватили. Закинули в автозак, заковали в наручники. Последним к нам засунули мужика, который причитал, что он местный, вышел покурить, и его забрали. Его сажают, наклоняют — видно, что провода от прослушки приклеены. В РОВД, что забавно, с нами оказался некто Гапонов, он сразу сказал: "А вообще, я за москалей". Он не хотел становиться в растяжку, и когда  омоновцы его били, говорил: "Бей москаля, бей".  После оформления к нам подходили молодые сотрудники, лет по 25, и интересовались: "Зачем ты туда попёрся, а вдруг бы начали что-то взрывать, как в Украине?" Они уже сейчас знают, какая у них будет пенсия и когда они на неё выйдут. Очень странно слышать такое от молодых парней. А в суде всем писали одно и то же: размахивал руками, ругался матом. Только один человек, который пришёл пьяным, чтобы "помахаться с ментами", радостно сказал на суде: "Не поверите, всё так и было".